dubna_petrov: (Дубна Федор Петров)
[personal profile] dubna_petrov
Как мы копали Воровскую яму

В 1993-1994 годах я участвовал в раскопках поселения Куйсак – археологического памятника синташтинской культуры, схожего с уже исследованными к тому времени поселениями Синташта, Устье и Аркаим. Здесь был исследованы остатки одного древнего дома, участок рва и обводной стены, были заложены рекогносцировочные раскопы на поселениях, прилегающих к внешним стенам Куйсака, и исследован один из курганов недалекого могильника. Общее руководство работами осуществляла Татьяна Сергеевна Малютина, ведение части текущей полевой документации и оперативное руководство студентами и школьниками на раскопе поселения выполняли мы с Ларисой Ермишкиной (позднее Петровой), а на кургане – Марина Кузнецова (позднее Галиуллина). Иногда приезжал Геннадий Борисович, он великолепно – очень красиво и качественно – рисовал самые сложные бровки, с увлечением расчищал встречающиеся находки, рассказывал удивительно поэтические истории, ходил любоваться закатом и учил нас, что в полевом научном дневнике нужно писать не только то, что пригодится потом для отчета, но и личные впечатления, мечты и идеи. В общем, шеф был совершенно великолепен.
14.1

Различных историй на Куйсаке случилось множество, но основной мой рассказ сейчас – не о нем, и я изложу только одну из них, о том, как попросил Сергея Гридина купить в деревне сок. Машины у нас не было, и за продуктами мы ходили пешком; я был при Татьяне Сергеевне кем-то вроде заместителя начальника отряда и частенько занимался организацией этих закупок. Итак, в тот день в деревню собрался Сергей, я вручил ему какую-то достаточно скромную сумму денег и рассказал, что надо купить для лагеря. В деревенском магазине незадолго до этого появился какой-то странный тыквенный сок в коробочках. Никакого другого сока там не продавалось, и я попросил Сергея взять на пробу «коробочку сока».

Спустя три или четыре часа Сергей вернулся. Он был зол. Тяжело сбросив с плеча большой мешок, он выразился ёмко и непечатно в том духе, что он не ишак и не ломовая лошадь – таскать такую тяжесть. Я удивился – Сергея просили купить пару килограммов сахара, две бутылки подсолнечного масла, еще какую-то ерунду – и коробочку сока. Он вытащил ее из мешка. Да, это была коробочка, точнее – коробка, большой картонный ящик, в котором было упаковано штук тридцать этих самых коробочек. Сок оказался странным, но вкусным.
14.2

В 1994 году в окрестностях Куйсака местные жители «навели» руководство нашей экспедиции на крайне интересный объект, который носил название «Воровская яма». Это была расположенная на водоразделе огромная яма, диметром около сорока и глубиной до пяти метров, окруженная отвалом полутораметровой высоты и похожая на кратер от какого-то крупного метеорита. Земля на отвалах вокруг этой ямы давно уже поросла степной растительностью и производит впечатление обычных всхолмлений, заметить саму яму можно, только если подойти к ней вплотную, даже с небольшого расстояния Воровская яма совершенно не видна. Ее странное название было связано с давней историей этих мест.

Южные, степные районы Челябинской области, расположенные восточнее реки Урал, на территории которых мы обычно и работали, с конца XVII века были летними кочевьями казахов (до этого здесь кочевали калмыки, а до них – ногайцы). Западнее реки Урал проживали башкиры. В 1730-1740-е годы началась активная русская колонизация края, по реке Урал была построены военно-пограничная линия русских крепостей, редутов и форпостов. Спустя сто лет, в 1830-1840-е годах пограничную линию передвинули дальше в степь, до восточной границы нынешней Челябинской области. Казахи были выселены со своих родовых кочевий и отселены за пределы новолинейного района, который был заселен оренбургскими казаками.

Однако казахи продолжали изредка проникать на территорию новолинейного района – в первую очередь они охотились за скотом и угоняли от казачьих станиц лошадей. Огромная яма, расположенная в междуречье рек Зингейка и Куйсак, была хорошо известна воровским отрядам казахов. Они загоняли сюда угнанных лошадей и пережидали в яме самую активную стадию казачьей погони, а потом, когда погоня уходила искать их дальше по степи, потихоньку выбирались из ямы и отправлялись с похищенными лошадьми в свои кочевья. Казаки из окрестных станиц и поселков, разгадав эту хитрость, назвали яму «воровской», так это название и сохранилось до сегодняшнего дня.

14.3

На самом деле Воровская яма представляет собой древний рудник, в котором добывали медную руду. Сразу же после его открытия на руднике начали работать дружественные Аркаиму геологи из миасского Института минералогии Российской Академии наук. Замечательный Виктор Владимирович Зайков, доктор наук, профессор, геолог с мировым именем, так заинтересовался материалами рудника, что приехал к нам в куйсакскую экспедицию напрямую с какой-то международной конференции. Он даже не заехал за полевой одеждой, поэтому совершенно потрясающе смотрелся в степи в хороших белых рубашках под какой-то старой телогрейкой, которую мы нашли ему среди своих запасов. После него для работы по руднику приехал прекрасный человек и геолог Анатолий Юминов. Толик нас совершенно изумлял, когда в дождь ходил по степи под зонтиком – это было очень удобно, но чрезвычайно непривычно, никто в экспедициях так никогда не делал.

Совхозный экскаватор сделал несколько разрезов в отвалах древнего рудника и даже в самой заброшенной выработке. Геологи тщательно изучили эти разрезы, установив характер медных руд и вмещающих их пород. Под одним из отвалов был обнаружен культурный слой эпохи бронзы, судя по находкам – синхронный верхнему слою с поселения Куйсак. Получалось, что рудник может быть датирован эпохой бронзы, это делало его находку уникальной, а археологические исследования рудника – чрезвычайно актуальными.

В конце августа 1994-го года, уже после завершения работы экспедиции на поселении Куйсак, шеф предпринял очередной разведочный выезд на рудник. В маршрут шеф отправился на своей служебной машине – старенькой Волге. Вообще шеф всегда ездил на Волгах и сменил их на моей памяти три штуки. При этом он немилосердно мотался на них по полям, где-то его машина прорывалась по бездорожью, где-то – садилась, и ее приходилось вытаскивать. Я никогда не мог понять почему при такой жизни он не заведет себе УАЗик или Ниву, но, вероятно у него были свои резоны, возможно – статусного характера.

Итак, шеф взял к себе в Волгу меня и Шуру Ковалева, а затем высадил нас на Воровской яме с задачей заложить два больших шурфа по девять квадратных метров каждый. Волга уехала, и мы с Шурой остались на руднике на три или четыре дня. У нас была палатка, шеф оставил нам две канистры с водой, несколько буханок хлеба и здоровенный шмат сала. Никакой другой еды у нас не было, вечерами мы жгли костер, насаживали сало на палочки, растапливали его над огнем, капали плавящимся салом на хлеб и так ели. Шура утверждал, что это старый белорусский рецепт, знакомый ему с детства. Шурфы мы сделали, ничего интересного не нашли, в условленный срок шеф прислал за нами машину.

Когда мы с шефом осматривали Воровскую яму, он рассуждал о том, что этот рудник начал разрабатываться еще в синташтинское время и здесь вполне могли добывать медную руду для Аркаима, находящегося отсюда всего в сорока километрах. Я же не соглашался с ним, ссылаясь на то, что вся найдена к тому времени керамика датировалась не синатштинско-аркаимским, а несколько более поздним, раннесрубным, временем, к которому относился и верхний слой на поселении Куйсак. Внезапно Геннадий Борисович поднял довольно крупный фрагмент керамики и торжественно воскликнул: «Как нет синташты? Вот он – синташтинский венчик!». Я взял у него находку. Действительно, это был фрагмент верхней части типичного синташтинского сосуда – керамика серого цвета, с многочисленными включениями талька, на внутренней поверхности – хорошо выделенное ребро горловины, на внешней поверхности – фрагмент геометрического орнамента, нанесенного зубчатым штампом. «Геннадий Борисович, простите, пожалуйста – это с Куйсака венчик, я его упаковать не успел и положил в карман, а он у меня из кармана выпал», – смущенно сказал я. Крайне недовольный, шеф отдал мне фрагмент. Мы продолжили осмотр древних отвалов и прилегающей к ним поверхности. Внезапно шеф наклонился и торжествующе сказал: «Вот, я же говорил – здесь всё-таки есть синташтинская керамика!». Я подошел посмотреть и, смущаясь еще сильнее, произнес: «Простите меня пожалуйста, это все тот же венчик – он у меня опять из кармана выпал».

Следующий этап археологических исследований на Воровской яме происходил уже в сентябре. Тогда мне впервые довелось руководить самостоятельным археологическим отрядом (правда, общей численностью всего четыре человека) и от начала до конца руководить раскопом – пусть небольшим, но в полностью самостоятельном режиме, без какого-либо контроля со стороны старших товарищей. Мне было на тот момент девятнадцать лет, девять из которых были связаны с ареологией. Особую прелесть ситуации придавал тот факт, что все участники отряда, которым мне предстояло руководить, были старше меня по возрасту, хотя и менее опытны на тот момент в археологии. В состав отряда входили студенты университета Михаил «Майкл» Угаев, Денис Лузин и Степан Никитин.

В середине сентября мы выехали на поезде на Аркаим. Поезд уходил поздно вечером; на челябинском вокзале, когда мы стояли и курили на крыльце, к Денису и Степану подошел какой-то мужик уголовного вида и поинтересовался, давно ли они «откинулись» с зоны. Степан как-то весьма осмысленно поддержал разговор – в общем, не ударил в грязь лицом. Все мы были в телогрейках и с каким-то довольно затрапезными рюкзаками, но Степан имел еще и чрезвычайно характерный облик: с бритой головой, шрамом на лбу и проникновенной матерной речью; при том – прекрасный товарищ и вообще очень славный парень.

На Аркаиме нас на какое-то время «припахали» к разного рода хозяйственным работам. Самой отвратительной и ненавистной для нас стала задача выкопать бассейн рядом с баней. Мы, студенты-историки, без пяти минут профессиональные археологи, были вынуждены вместо того, чтобы копать археологические памятники, рыть какой-то идиотский бассейн, который был нужен только некоторым хозяйственным руководителям, обожавшим париться в бане и иметь при этом максимальный комфорт. Естественно, работали мы как попало и совершенно спустя рукава.

Потом Геннадий Борисович поставил перед нами новую, на этот раз полевую задачу – разместить в завершенном раскопе на поселении Куйсак огромный стог соломы. Посредством этого стога шеф планировал обезопасить раскоп от обрушения стенок и повреждения материка в ходе дождей и таяния снега. Он полагал, что впоследствии, когда он решит продолжить раскопки поселения, солому можно будет легко убрать из раскопа и прирезать к нему новый участок.

Вся эта затея изначально представлялась нам совершенно абсурдной и абсолютно нежизнеспособной – так, собственно, в дальнейшем и оказалось. Когда года через три шеф вознамерился очистить раскоп, оказалось, что под влиянием дождей и талых вод солома, помещенная в яму, превратилась в какую-ту тяжеленную и вонючую силосную массу, в которую, кроме того, местные пастухи захоронили нескольких сдохших коров – в общем, когда мы с Женей Галиуллиным начали пытаться эту массу ковырять лопатами, то испытали множество сильных эмоций. В итоге раскоп был завален землей поверх перегнившей соломы, поскольку достать ее никаких вменяемых возможностей не было.

Что-то такое мы предполагали уже тогда, когда ставили этот стог, но был дан приказ, и его надо было выполнять. Наш заезд в поселок Зингейский, который все звали по имени здешнего совхоза «Победа», ознаменовался тем, что я умудрился оторвать у нашего старенького автобуса дверь – просто неудачно за нее взялся. Это была не последняя неудача. Заселившись в гостиницу и договорившись в совхозе насчет техники для постановки стога, мы решили отметить успешное начало работ. В поселковом магазине продавалась очень забавная водка магнитогорского производства, никогда больше такую не видел – она была разлита в бутылки по 0,7 литра из-под вина и запечатана пластмассовыми пробками. Посидев в гостинице, мы вчетвером отправились прогуляться, а водитель экспедиционного автобуса, деревенский парень Ким, остался в нашей комнате.

По ходу прогулки Майкл рассказывал нам о своей недавней службе в дивизии Дзержинского и демонстрировал приемы, с помощью которых бойцы дивизии разгоняли московские демонстрации весны 1991-го года. Мы со Степаном немедленно вызвались проверить эффективность этих приемов и начали с Майклом спарринговаться прямо на шоссе, по которому пошли прогуляться этой ночью. Степана Майкл грамотно швырнул на асфальт, от чего у него сразу пошла носом кровь. Меня Майкл тоже швырнул, но, вероятно, в силу моего веса и размеров – швырнул недостаточно далеко и я упал ему на ногу. Когда мы возвращались в гостиницу, Майкл висел между мной и Степаном – он не мог ступить на поврежденную ногу, Степан утирал льющуюся из носа кровь, а я дул на свою разбитую губу. Когда мы вошли в комнату, Ким тут же вскинулся с криком «Кто это вас отделал?!» и нам стоило изрядных трудов убедить его в том, что нам, при нашей бездне интеллекта, никаких посторонних людей для решения такой задачи не надо – мы сами можем так себя отделать, что просто на зависть всем врагам.

За два или три дня в результате активной работы совхозной техники огромный стог соломы был поставлен на куйсакский раскоп. Трактора с тележками подвозили к раскопу солому, другие трактора с огромными «зубастыми» манипуляторми забрасывали эту солому в раскоп, а мы лазили по стогу с вилами, утрамбовывая солому и оформляя стог так, чтобы его не разметало ветром. Степан один раз провалился в какую-то неутрамбованную дырку на самое дно стога, а тут еще сверху трактор надвинул соломы, и Стёпа еле-еле выбрался наружу.

Вернувшись с «соломенного дела» на Аркаим мы опять поселились в так называемом «студенческом» вагончике. Как-то вечером мы сидели на крыльце вагончика и курили. Майкл отправился набрать воды для чая – и почему-то задержался. Но вот в вечерних сумерках показалась фигура, весьма похожая на Майкла. «Да итишкин свет, где же ты тудыть в растудыть ходишь, мы уже запарились тебя ждать!» – закричал Степан. Фигура немного помаячила на грани видимости и пропала. «Стёпа, а ведь, это, походу, не Майкл был, – сказал я, - сдается мне, что это был шеф…». На следующий день, на планерке, которая всегда проходила на Аркаиме в девять утра, шеф отозвал меня в сторону и проникновенным голосом сказал: «Федор, мне кажется, что твои люди слишком много пьют вина». Когда я пересказал эту фразу нашему отряду, мужику много смеялись. Действительно, ни один из них за весь этот сезон не выпил ни капли вина, вино вообще довольно редко встречалось в этих местах в целом и в археологических экспедициях – в частности.

Вскоре шеф наконец-то дал нам нормальное археологическое задание – заложить раскоп на одной из впадин, расположенных у отвала рудника «Воровская яма». Шеф полагал, что это может быть жилищная впадина, оставшаяся на месте котлована одного из домов рудокопов бронзового века.

Наша экспедиция располагала одной палаткой, весьма небольшим запасом еды и воды, лопатами, рейками и иным необходимым полевым оборудованием, а также здоровенной пачкой прессованного табака, которую презентовал нам Геннадий Борисович вместо сигарет, которые мы нигде не могли купить.

В первый день работы дул очень мощный ветер. Мы поставили палатку, оставили Майкла, который всегда славился умением прекрасно готовить, заниматься обедом, и втроем приступили к раскопкам. Майкл решил потушить кабачок. Сначала он готовил на костре рядом с палаткой, однако ветер был настолько силен, что огонь от костра стелился по земле на многие метры, рискуя поджечь сухую степь. Тогда Майкл затушил костер, положил палатку, которую чуть не изорвало ветром, и спустился готовить вниз, в центральную часть древнего рудника. Там он вновь разжег костер и продолжил работу над кабачком.

Когда усталые после раскопа мы пришли на обед, Майкл честно сказал нам, показывая на котелок: «Мужики, еда получилась какая-то странная. Выглядит это отвратно, запах поганый, как на вкус – я не пробовал». На вкус, увы, оказалось точно так же, как на вид и на запах. Впрочем, Майкла никто не винил, поскольку обстоятельства действительно были чрезвычайными.

Наш полевой лагерь жил и работал в условиях минимализма. У нас было относительно немного воды – всего две 40-литровые алюминиевые фляги, которых должно было хватить по меньшей мере на неделю. До реки было километров восемь, никакого родника или ручья поблизости не было, поэтому воду мы тратили исключительно на питье и приготовление пищи, расходовать ее на умывание было признано недопустимой роскошью.

Вместо сигарет у нас был прессованный табак, с которым приходилось делать самокрутки из газетной бумаги. Самокрутки получались у меня плохо и делать их я очень не любил. Как-то вечером, у костра, мне пришла в голову замечательна идея. Выбрав одно из небольших заготовленных поленьев, я просверлил в нем ножом лунку, пробил в эту лунку с торца полена дырочку, вставил в нее свернутый из картона мундштук – и получил неуклюжую, неказистую, однако вполне действующую курительную трубку. Увидевший меня с ней Степан, лежавший в это время в нашей палатке, начал кричать, что «одно полено курит другое полено», из-за чего несколько поленьев пришлось швырнуть в палатку для восстановления дисциплины.

Раскоп продвигался каждый день, однако вскоре стало ясно что изучаемая нами яма не является жилищной впадиной, а, скорее, имеет отношение к каким-то технологическим процессам, осуществлявшимся на руднике. В ней содержался достаточно толстый слой прокаленного грунта, при этом из находок было обнаружено всего семь или восемь фрагментов керамики. Однако работу надо было продолжать.

Поскольку и вода, и дрова в нашем лагере, несмотря на всю экономию, кончились, мы с Денисом отправились пешком в Победу – выпрашивать у директора совхоза какую-нибудь машину, которая помогла  бы нам возобновить эти запасы. После конструктивной беседы в совхозной контре мы зашли в поселковую столовую, очень славно пообедали и вышли на крыльцо. «Стрельну-ка я сигаретку», – произнес Денис и направился к мужику, который курил на другом конце крыльца какую-то белую сигарету – видимо, «Приму». «Земляк, «Примочкой» не угостишь?», – обратился он к мужику. Тот произнес раздраженным тоном что-то на английском – и протянул Денису пачку «Голуаза». Видимо, его уже достали русские с их привычкой «стрелять» сигареты. Позднее мы поняли, что это был человек из группы канадских специалистов,  прибывших в Победу в связи с поставками канадских комбайнов – бывший совхоз умудрялся тогда закупать импортную технику.

Вскоре мы закончили раскоп. Перед нами предстала довольно обширная яма на краю рудника, в которой в древности что-то жгли. Результаты сложно было назвать впечатляющими – впрочем, так часто бывает в археологии. Яркие находки случаются довольно редко, обычная археология – это просто много повседневной работы, из которой потом складывается какая-то картинка древней жизни. Или не складывается – тут тоже есть элемент везения.

К моменту окончания работ у нас закончилось всё. В последнее утро мы позавтракали маленьким кусочком сала, разделив его на четверых, выпили по стакану чая – и на этом все наши запасы еды и воды были исчерпаны. В деревню идти не хотелось, да и заняло бы это полдня, а денег для закупки продуктов все равно больше не было.  УАЗик с Аркаима приехал за нами только на закате. Мы кое-как засунули в багажник оборудование и отправились.

УАЗик ехал по степной дороге, сумерки постепенно переходили в ночь, на горизонте догорали последние полосы заката. Еще один полевой сезон завершился.

Date: 2013-03-03 11:51 am (UTC)
From: [identity profile] ejikz.livejournal.com
Безумно увлекательно! Читаю все очерки. Уже на книжку тянет ))).
Жду продолжения!

Date: 2013-03-03 12:11 pm (UTC)
From: [identity profile] dubna-petrov.livejournal.com
Спасибо большое, очень рад :-)) Да, запланировано еще восемь рассказов, как будет время - буду писать. :-)

Date: 2013-03-03 07:25 pm (UTC)
From: [identity profile] men8gir.livejournal.com
Теперь я понял- откуда у Майка "Фёдор, пошли биться!". :)

Date: 2013-03-03 10:11 pm (UTC)
From: [identity profile] dubna-petrov.livejournal.com
Майкл после армии вообще агрессивный был, это он потом стал мирный и спокойный :-))
From: [identity profile] livejournal.livejournal.com
Пользователь [livejournal.com profile] hypothesorigin сослался на вашу запись в записи «Археологи: от Синташты до Дубны (1987-2012) (http://hypothesorigin.livejournal.com/101304.html)» в контексте: [...] 14. Как мы копали Воровскую яму - http://dubna-petrov.livejournal.com/16642.html [...]
Page generated Jul. 21st, 2017 02:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios