dubna_petrov: (Дубна Федор Петров)
[personal profile] dubna_petrov
Разведки по Большой Караганке

В июне 1997 года мы с Ларисой защитили дипломные работы и окончили университет. Лариса по идее должна была завершить учебу немного раньше меня, но она год провела в академическом отпуске в связи с рождением нашего сына Николая.

В этом же году мы получили свои первые Открытые листы – разрешения на проведение археологических работ под нашим руководством. Такой же лист получил и Майкл, с которым мы заранее условились о совместном выезде в экспедицию.

Наша первая самостоятельная разведка проходила в июле 1997 года. Задачей было обследование берегов реки Большой Караганки выше по течению Аркаимской долины – от поселка Черкасы до самого истока реки.
18.1

Эту территорию мы заранее разбили на три участка, на каждый из которых один из нас и получил Открытый лист. Мой участок занимал пространство от Черкасов до заброшенного мордовского хутора, Ларисин – от хутора до устья реки Мандесарки, Майкла – от Мандесарки до истока Караганки. На всей этой территории в результате дешифровки аэрофотоснимков Ией Михайловной Батаниной и Нинель Викторовной Левит было выявлено несколько поселений бронзового века и курганных могильников разных эпох. Часть этих памятников уже была проверена на местности, однако систематической разведки данной территории еще ни разу не производилось, мы стали первыми, кто планомерно прошел ее и изучил на всем протяжении все встретившиеся археологические памятники.
18.2
18.3
18.4


В состав нашего отряда входили студенты Даниил Дальман и Саша Ковалев, а на завершающем этапе работы – наш с Майклом однокурсник Евгений Галиуллин. Лагерь мы поставили у единственного известного нам на этой территории родника. Холодная вода била ключом в довольно обширном углублении у подножия холма, вытекающий из родника ручей буквально через десять метров впадал в Караганку.

Встать у родника – это было принципиально важно. Все мы были молодыми, первый раз получили Открытые листы, причем наше верховное руководство было от этого, пожалуй, не в восторге. Шеф вообще не слишком одобрял стремление археологической молодежи к получению собственных Открытых листов и обретению самостоятельности – и его как руководителя вполне можно понять.

В общем, вся эта наша разведка была, по большому счету нашим собственным проектом, на который руководство организации, скрепя сердце, согласилось, но ни на какую сколько-нибудь существенную помощь мы рассчитывать не могли – в том числе совершенно не могли надеяться, что к нам будет регулярно приходить из Аркаима машина, чтобы ездить на ней за питьевой водой. А постоянно пить речную воду категорически не хотелось – Караганка на том участке – речка мелкая и маловодная, в нее попадает немало навоза от приходящих на водопой коров и смываются удобрения с полей, кроме того, несколько выше по течению, на впадающей в Караганку Мандесарке расположен мраморный карьер, от которого в реку уходят различные технические стоки. В общем – родник оставался для нас единственным вариантом.

У меня была неплохая, хотя уже изрядно потрепанная в полях палатка польского производство, доставшаяся от родителей – она почти не текла в дождь. Кроме того, Александр Михайлович нашел нам на складе две или три старенькие брезентовые палатки – вот они текли весьма основательно, однако выбора не было. Там же, на аркаимском складе, среди старого оборудования, не использующегося большими археологическими отрядами, мы подобрали себе пару лопат, потертые фотографические и нивелирные рейки, совершенно «убитую» деревянную треногу для нивелира. Сам нивелир – старенький, но еще вполне живой – мы с Ларисой купили с рук по объявлению в газете, так же сами купили хорошую длинную рулетку. Два стареньких фотоаппарата Зенит-Е и одна Смена-8М были у меня свои.

Основным содержанием нашей работы было исследование разведочными методами поселений эпохи бронзы. Мы ставили перед собой целью изучение системы расселения того времени, реконструкцию культурного ландшафта, понимание закономерностей структуры поселений и системы их расположения в природной среде. Через несколько лет работы, в том числе – благодаря активной помощи со стороны целого ряда геологов, почвоведов, биологов и аэрофотодешифровщиков мы смогли относительно неплохо продвинуться в этом направлении. Лариса представила ряд полученных результатов в ряде статей и докладов, у меня они получили выражение в книжке «Поселение Аркаим в культурном пространстве эпохи бронзы», сейчас готовлю еще одну работу в которой, если все будет по плану, данная тема тоже будет довольно основательно затронута.

Помимо поселений мы фиксировали и курганные могильника – особенно внимательно подходили к тем из них, для которых были веские основания отнести их к эпохе бронзы; конечно, брали и все остальные встречающиеся археологические памятники – как правило, это были стоянки эпохи неолита реже – более древней эпохи мезолита.

Обследуемые нами поселения бронзового века, как правило, можно было выявить на местности в виде одного или двух рядом жилищных впадин – углублений, оставшихся от стоявших домов. Люди того времени предпочитали достаточно основательно врываться в землю своими домами – вырытый грунт шел на утепление стен, высота которых оказывалась существенно ниже, чем если строить дом на поверхности – соответственно, сооружать их было проще, а нижняя часть дома оказывалась надежно защищена от непогоды стенками ямы того котлована, в котором и располагалось жилье.

Вот план достаточно типичного поселения эпохи бронзы, обследованного нами на территории моего участка:
18.5

Это поселение, Кайрахта–два, весьма компактное и красивое, расположенное недалеко от впадения в Караганку реки Кайрахты. Мне очень нравится этот археологический памятник. Одно время я мечтал произвести здесь серьезные, длительные многолетнее работы – это поселение очень хорошо подходит для того, чтобы не спеша поразбираться с особенностями повседневной жизни бронзового века. Если мне еще удастся в дальнейшем заниматься археологическими работами в Зауральской степи – я, вполне вероятно, вернусь к этой идее.

Но не на всех поселениях эпохи бронзы сохранились жилищные впадины. Многие из них распахиваются на протяжении многих лет, и эта распашка заровняла дневную поверхность археологического памятника. На других котлованы жилищ могут быть засыпаны наносным грунтом. Ряд поселений представляют собой остатки временных, летних стоянок, на которых находились лёгкие, не углубленные в грунт жилые конструкции – здесь жилищных впадин никогда и не существовало.

Такие археологические памятники невозможно обнаружить по рельефу местности. Для того, чтобы их отыскать, надо найти культурный слой поселения: насыщенный костями животных и осколками керамических сосудов слой грунта. Частенько культурный слой вскрывает распашка, предметы из него оказываются на поверхности в колеях дорог, он открывается для нашего наблюдения в береговых обрывах, промоинах, оврагах. Иногда удается обнаружить фрагменты керамики и золистый грунт в отвалах из нор сурков и сусликов, в кучках земли, которые оставляют на поверхности кроты.
18.6

На всех обнаруженных поселениях, а также так, где место для расположения поселения предполагается перспективным и при этом отсутствуют какие-либо нарушения дневной поверхности, закладываются шурфы – небольшие раскопы площадью от 1 до 9 квадратных метров (т.е. размером от 1 х 1 до 3 х 3 м). В некоторых случаях делаются и более крупные шурфы. Грунт в шурфе снимается послойно, с подробной фиксацией всех слоев и находок в них на фотографии, в чертежи и в полевой дневник – точно также, как это делается и на больших раскопах.

Правда, в те времена действовали правила, согласно которым все Открытые листы делились на четыре формы: первая – раскопки без ограничения по площади, второе – разведка с правом вскрытия до 20 квадратных метров на каждом археологическом памятнике, третья – разведка без права вскрытия территории памятника (разрешены были только зачистки обнажений грунта) и четвертая – аварийные работы на памятнике, который находится под угрозой разрушения. В качестве своего первого Открытого листа все археологи получали лист третьей формы, по которому еще нельзя было закладывать шурфы. Этим правилом часто пренебрегали в экспедициях – но мы решили выполнять требования досконально и шурфов в этой разведке не закладывали.

Стоял июль, днем обычно держалась сильная жара, она более-менее спадала только после восьми часов вечера. Каждый день мы выходили на маршруты, оставляя по очереди одного человека сторожить лагерь и готовить еду. На маршрутах много времени тратили на тщательную инструментальную съемку планов каждого поселения, я постоянно таскал на себе нивелир, треногу, нивелирную и фотографическую рейки, зачастую – еще и лопату для зачистки береговых обрывов, и, конечно же, воду.

Та вода, которую мы брали с собой в пластиковых бутылках, сильно нагревалась, пить ее становилось не очень приятно – и все равно вода часто заканчивалась до завершения маршрута. Однажды, вернувшись по большой жаре, я спустился к роднику и махом выпил большую кружку ледяной родниковой воды. В то же мгновение мне стало очень плохо, так что я в итоге еле-еле отдышался – и твердо понял, что холодную воду на жаре нужно пить с большой осторожностью.
18.7

Вечерами мы купались в Караганке, ужинали, разговаривали, пели песни под гитару. Обычно ужин был единственным серьезным приемом пищи за день – утром, перед выходом на работу, пили чай и слегка перекусывали; на маршруте устраивали обед – хлеб, печеная картошка, соль, вода, иногда – банка каких-нибудь рыбных консервов на всех. А уже вечером в лагере основательно ужинали горячей едой, которую готовил оставшийся в этот день дежурный.

Наши с Ларисой участки располагались по двум сторонам от родника, у которого мы поставили лагерь – и это было весьма удобно для работы, расстояние от лагеря до самых крайних точек маршрута не превышало восемь-девять километров в одну сторону. А вот участок Майкла находился за Ларисиным, ходить туда было очень далеко. Однажды Майкл с Шурой сходили, нашли два курганных могильника, на которых обильно росли кусты степной дикой вишни, принесли с собой в лагерь много ягоды, правда, очень сильно вымотались. Могильники Майкл, не долго думая, назвал Вишневая Горка – один и Вишневая Горка – два. Так вообще-то делать не положено – археологические памятники нужно называть по местным устойчивым топонимам, а правильнее всего – по названию близлежащих населенных пунктов, с добавлением все возрастающих цифр. Помню, как Николай Борисович во время разведки по Курганской области как-то рассуждал на найденном нами поселении у деревни Белоярка: «Конечно, если бы здесь был Геннадий Борисович, он бы назвал поселение каким-нибудь звучным и странным словосочетанием, типа «Сакрын-Сакла», но мы поступим проще и правильнее и назовем его Белоярка–двадцать семь».

Нам, правда, больше нравился подход Геннадия Борисовича – он позволял получать интересные названия археологических объектов и проявлять собственную фантазию. Поэтому мы иногда нарушали правила и в отчетах о наших разведках появлялись, скажем, поселение и курган Ковыльные или стоянка Горное Озеро (вы представляете себе эти горы? Да-да, и озеро было примерно столь же миниатюрным, но, что у него не отнять – красивым).

Чтобы Майкл смог отработать свой участок, мы выпросили на Аркаиме машину и разделили свой невеликий лагерь – Майкл с Шурой Ковалевым, одной палаткой и большой алюминиевой флягой воды на несколько дней переехали к истоку Караганки, изучили там два поселения и сняли их подробные планы (без каких-либо претензий поселения были названы Верхнекараганское–один и Верхнекараганское–два). Потом, через три или четыре года, мы с Ларисой и еще двумя участниками экспедиции проводили здесь дополнительные разведочные работы в мае месяце, нас очень сильно промочило холодными дождями, а когда утром я выбрался из палатки, то увидел, что весь лагерь и вся степь покрыты основательным слоем выпавшего за ночь снега. Мы были снаряжены сугубо по летнему и до сих пор мокры до последней степени, и я уже решил, что скоро мы все умрем – когда золотой и бесценный Михалыч, сообразивший, что выпадение снега является для нас совершенно крайним обстоятельством, прислал за нами машину.

Однажды Майкл и Шура хитро провели нас с Ларисой. Возможно, их достали мои нравоучительные рассуждения о необходимости поменьше общаться с местными пастухами и не провоцировать их на слишком тесный контакт с лагерем – дабы потом не иметь удовольствие расхлебывать все прелести этого контакта. Во всяком случае, когда мы вернулись с маршрута, Саша Ковалев, раздетый по пояс, лежал в центре лагеря на животе без признаков жизни, а Майкл, затянутый в свою армейскую форму, которую он часто носил в те годы в поле, расхаживал по лагерю стремительными, но весьма нетвердыми шагами – а из их палатки доносилось какое-то непонятное взрыкивание.

Не дожидаясь наших вопросов, Майкл начал путано объяснять, что у Шуры кончились сигареты, он пошел попросить их на карду к пастухам, там очень сильно выпил с пастухами, потом с ними же пришел в лагерь, к пьянке подключился Майкл, и теперь один из пастухов залез в их палатку, орет какую-то чушь и категорически не хочет оттуда выходить.

Я так разозлился, что основательно пнул лежавшего в отключке Ковалева, но тот даже не пошевелился. Женщинам свойственно милосердие и Лариса предложила оттащить Шуру куда-нибудь в тень, потому что на солнце он сильно обгорит. Я категорически отверг это предложение, заявив, что никакого милосердия в данном случае быть не может, и направился смотреть на пастуха, который рычал, ревел и орал что-то невразумительное из палатки.

Сначала у меня возникла хорошая идея прыснуть в палатку через окошко из баллончика со слезоточивым газом, дабы невменяемый пастух выскочил оттуда сам, однако потом я все же решил повременить с крайними мерами и заглянул в щель, оставшуюся в неплотно закрытом пологе. К моему изумлению, ревущий и ругающийся пастух одновременно с этим читал газету, которая закрывала его лицо. Но вот он опустил газетный лист – и передо мной оказался Женя Галиуллин, наш друг и соратник по экспедициям. В ту же секунду лежащий «в мертвую» Шура Ковалев живо вскочил и крайне довольный заявил: «Классно мы вас надули!»

Да, это действительно получилось красиво. Женя приехал пока мы были на маршруте и парни решили нас разыграть, что у них вполне получилось. Наверное, я действительно слишком сильно достал их перед этим призывами к соблюдению экспедиционной дисциплины – иначе, полагаю, они выбрали бы какой-нибудь другой вариант розыгрыша.

За последующие после той разведки несколько лет мы с Ларисой при участии Майкла и Жени, а позднее – Вадима Куприянова и Олега Полтавского, обследовали всю реку Большую Караганку от истока до устья – это 104 километра речных долин по каждому берегу реки. На этой реке нам удалось предварительно изучить более пятидесяти поселений эпохи бронзы и более ста археологических памятников, почти половину из которых мы открыли в ходе проведенных работ. Кроме того, наш отряд вел разведочные исследования на реках Урал, Зингейка и Гумбейка. Мы объездили практически все известные к тому времени в Челябинской области поселения синташинского и петровского типов – те самые, которые претенциозно и фактически неверно называют «Страной городов». В 2000 году мы проведи свои первые археологические раскопки на двух соседних поселениях на реке Зингейке – под руководством Ларисы раскапывалось поселение Лебяжье VI, а я проводил работы на Заре XI. Кстати, именно в этой экспедиции впервые работал Андрей Злоказов, с которым я потом ездил по степи много лет, в том числе – забираясь в ее очень далеки от Челябинска районы.
18.8
18.9

Нас накрывало дождями и мучило жарой. Было много кропотливой работы. Иногда случались самые удивительные находки. Например, как-то раз мы шли под рюкзаками по холмам, и я пнул ногой валяющуюся в пыльной колее полевой дороги какую-то вытянутую железку. Пока она летела, я успел разглядеть, что у «железки» по всей ее длине проходит ребро жесткости – таких элементов не бывает на современных штампованных деталях.

Я тут же бросился за отброшенным предметом – и это оказался бронзовый нож-кинжал второго тысячелетия до нашей эры. Края лезвия были основательно побиты о дорожные камни колесами проезжавших здесь машин, но в остальном вещь была совершенно целая.

В другой раз мы оказались на свежей пашне, которой только что вспахали целинный участок и впервые обнажили мощный культурный слой поселения эпохи бронзы. Никогда больше я не собирал такой обильный подъемный материал – там были огромные куски керамики, фактически – целые половины глиняных сосудов; множество каменных и костяных предметов. На другом распаханном поселении Лариса нашла каменную чашу, к которой я через несколько лет там же поднял пест с зооморфным навершием, об этом еще расскажу позднее.

Как-то раз мы шли под рюкзаками в весьма дальнем маршруте, обследовали уже два или три памятника, вечерело – и тут я увидел в дорожной колее под ногами большую ножевидную пластину. «Ну нафиг», – отряшенно подумал я и пошел дальше. Через пару десятков метров мне встретилась вторая пластина. «Нафиг, нафиг, идти надо» – пронеслось в голове и я продолжил движение. Но когда через несколько метров я увидел третью пластину – археологическая совесть победила. Я сбросил рюкзак, поднял ее, вернулся за двумя предыдущими – причем нашел их сразу, и приступили к осмотру площадки,  в том числе – заложили на ней шурф на предмет поиска культурного слоя. Однако, несмотря на длительные усилия, нам удалось найти только еще один небольшой обломок четвертой ножевидной пластины – в остальном на площадке было пусто.

Мы открывали новые поселения, стоянки и курганные могильники, наносили на карты, снимали их планы и составляли описания, закладывали шурфы, фотографировали. Значительная часть этих материалов в дальнейшем вошла в Археологический атлас Кизильского района Челябинской области – я, правда, так до сих пор и не понял, какие ошибки помешали включить туда не часть, а все обнаруженные нами археологические памятники.
18.10

Многие поселения мы находили, ориентируясь на данные дешифровок аэрофотоснимков, сделанные Ией Михайловной и Нинель Викторовной, замечательными, очень энергичными и увлеченными своим делом женщинами-геологами, много лет работавшими на Аркаиме и в университетской лаборатории. Однако некоторые «поселения», ошибочно открытые дешифровщиками, мы «закрывали», а также регулярно находили археологические памятники, которые не были обнаружены с воздуха. Опыт эти работ убедил меня в том, что аэрофотометод в степной зоне – это огромное подспорье для археолога но, все же, не панацея и реальную разведку по земле он заменить не может, хотя очень удачно дополняет ее и создает для работы весьма благоприятные условия.

Мы находили обломки бронзовых предметов, каменные наконечники стрел и даже копий, собирали из шурфов и разрушенного культурного слоя интересную керамику – все-таки с красотой и разнообразием геометрических орнаментов на посуде степных культур эпохи бронзы мало из каких древних культур других эпох и регионов может сравниться. Один раз мы чуть не упали вместе с УАЗиком в обрыв, образовавшийся на месте размытого участка дорожной насыпи, примыкающего к мосту; а в другом случае почти перевернулись на косогоре – к счастью, как известно, только у китайцев три чуть-чуть считается за одно целое.

Нашему отряду очень помогал Александр Михайлович – наверное, если бы не он, мы бы никак не смогли в те годы так много работать в поле. Мы были молодыми сотрудниками, денег на экспедиции нам выделяли совсем немного, на приобретение оборудования не выделяли вовсе – и Михалыч постоянно выручал нас снаряжением, обеспечивал автотранспортом, подкидывал продукты и регулярно ссуживал деньгами; а после нашего возвращения на Аркам с большим увлечением осматривал вместе с нами сделанные находки и помогал определять в их датировку и атрибуцию – особенно среди предметов каменного века, неолита и мезолита.
18.11

Полевой сезон 2000-го стал последним годом работы нашего отряда. Мы с Ларисой расстались, а сразу вслед за этим распался и наш отряд. В 2001 году из моих старых друзей, уже много лет ездивших в экспедиции, и нескольких только пришедших в археологию людей, у нас собралась новая команда, замечательная и удивительная, которая назвала себя Степной археологической экспедицией (САЭ), жила и работала очень бурно и даже добралась в своих экспедиционных работах до Алтая и Монголии, – впрочем, об этом будут уже следующие истории. А пока я лучше вспомню песню, которую написал во время нашей с Ларисой осенней, холодной разведки 1999-го года в низовьях Большой Караганки.

С листьев падает пепел
Судьба не простила долги
В кронах бесится ветер
Кружится над миром другим
И холодной небо
Не бросит ни капли дождя
С листьев падает пепел,
С листьев падает пепел.

Каждый шаг был отмерен
И взвешен на горьких весах
Каждый час был наполнен
Холодным дыханием ветра
Каждый стебель травы
Отражался в ночных небесах
С каждой каплей дождя
Уходили назад километры.

Посмотри, как огонь
Догорает в холодной золе
Посмотри, как над степью
Встает одинокое солнце
Ты увидишь, что пепел
Покрыл все леса на земле
Но под пеплом все также
Стучит беспокойное сердце.

18.12
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.
Page generated Jul. 21st, 2017 02:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios