dubna_petrov: (Дубна Федор Петров)
[personal profile] dubna_petrov
Разведки по Большой Караганке

В июне 1997 года мы с Ларисой защитили дипломные работы и окончили университет. Лариса по идее должна была завершить учебу немного раньше меня, но она год провела в академическом отпуске в связи с рождением нашего сына Николая.

В этом же году мы получили свои первые Открытые листы – разрешения на проведение археологических работ под нашим руководством. Такой же лист получил и Майкл, с которым мы заранее условились о совместном выезде в экспедицию.

Наша первая самостоятельная разведка проходила в июле 1997 года. Задачей было обследование берегов реки Большой Караганки выше по течению Аркаимской долины – от поселка Черкасы до самого истока реки.
18.1

Эту территорию мы заранее разбили на три участка, на каждый из которых один из нас и получил Открытый лист. Мой участок занимал пространство от Черкасов до заброшенного мордовского хутора, Ларисин – от хутора до устья реки Мандесарки, Майкла – от Мандесарки до истока Караганки. На всей этой территории в результате дешифровки аэрофотоснимков Ией Михайловной Батаниной и Нинель Викторовной Левит было выявлено несколько поселений бронзового века и курганных могильников разных эпох. Часть этих памятников уже была проверена на местности, однако систематической разведки данной территории еще ни разу не производилось, мы стали первыми, кто планомерно прошел ее и изучил на всем протяжении все встретившиеся археологические памятники.
18.2
18.3
18.4


В состав нашего отряда входили студенты Даниил Дальман и Саша Ковалев, а на завершающем этапе работы – наш с Майклом однокурсник Евгений Галиуллин. Лагерь мы поставили у единственного известного нам на этой территории родника. Холодная вода била ключом в довольно обширном углублении у подножия холма, вытекающий из родника ручей буквально через десять метров впадал в Караганку.

Встать у родника – это было принципиально важно. Все мы были молодыми, первый раз получили Открытые листы, причем наше верховное руководство было от этого, пожалуй, не в восторге. Шеф вообще не слишком одобрял стремление археологической молодежи к получению собственных Открытых листов и обретению самостоятельности – и его как руководителя вполне можно понять.

В общем, вся эта наша разведка была, по большому счету нашим собственным проектом, на который руководство организации, скрепя сердце, согласилось, но ни на какую сколько-нибудь существенную помощь мы рассчитывать не могли – в том числе совершенно не могли надеяться, что к нам будет регулярно приходить из Аркаима машина, чтобы ездить на ней за питьевой водой. А постоянно пить речную воду категорически не хотелось – Караганка на том участке – речка мелкая и маловодная, в нее попадает немало навоза от приходящих на водопой коров и смываются удобрения с полей, кроме того, несколько выше по течению, на впадающей в Караганку Мандесарке расположен мраморный карьер, от которого в реку уходят различные технические стоки. В общем – родник оставался для нас единственным вариантом.

У меня была неплохая, хотя уже изрядно потрепанная в полях палатка польского производство, доставшаяся от родителей – она почти не текла в дождь. Кроме того, Александр Михайлович нашел нам на складе две или три старенькие брезентовые палатки – вот они текли весьма основательно, однако выбора не было. Там же, на аркаимском складе, среди старого оборудования, не использующегося большими археологическими отрядами, мы подобрали себе пару лопат, потертые фотографические и нивелирные рейки, совершенно «убитую» деревянную треногу для нивелира. Сам нивелир – старенький, но еще вполне живой – мы с Ларисой купили с рук по объявлению в газете, так же сами купили хорошую длинную рулетку. Два стареньких фотоаппарата Зенит-Е и одна Смена-8М были у меня свои.

Основным содержанием нашей работы было исследование разведочными методами поселений эпохи бронзы. Мы ставили перед собой целью изучение системы расселения того времени, реконструкцию культурного ландшафта, понимание закономерностей структуры поселений и системы их расположения в природной среде. Через несколько лет работы, в том числе – благодаря активной помощи со стороны целого ряда геологов, почвоведов, биологов и аэрофотодешифровщиков мы смогли относительно неплохо продвинуться в этом направлении. Лариса представила ряд полученных результатов в ряде статей и докладов, у меня они получили выражение в книжке «Поселение Аркаим в культурном пространстве эпохи бронзы», сейчас готовлю еще одну работу в которой, если все будет по плану, данная тема тоже будет довольно основательно затронута.

Помимо поселений мы фиксировали и курганные могильника – особенно внимательно подходили к тем из них, для которых были веские основания отнести их к эпохе бронзы; конечно, брали и все остальные встречающиеся археологические памятники – как правило, это были стоянки эпохи неолита реже – более древней эпохи мезолита.

Обследуемые нами поселения бронзового века, как правило, можно было выявить на местности в виде одного или двух рядом жилищных впадин – углублений, оставшихся от стоявших домов. Люди того времени предпочитали достаточно основательно врываться в землю своими домами – вырытый грунт шел на утепление стен, высота которых оказывалась существенно ниже, чем если строить дом на поверхности – соответственно, сооружать их было проще, а нижняя часть дома оказывалась надежно защищена от непогоды стенками ямы того котлована, в котором и располагалось жилье.

Вот план достаточно типичного поселения эпохи бронзы, обследованного нами на территории моего участка:
18.5

Это поселение, Кайрахта–два, весьма компактное и красивое, расположенное недалеко от впадения в Караганку реки Кайрахты. Мне очень нравится этот археологический памятник. Одно время я мечтал произвести здесь серьезные, длительные многолетнее работы – это поселение очень хорошо подходит для того, чтобы не спеша поразбираться с особенностями повседневной жизни бронзового века. Если мне еще удастся в дальнейшем заниматься археологическими работами в Зауральской степи – я, вполне вероятно, вернусь к этой идее.

Но не на всех поселениях эпохи бронзы сохранились жилищные впадины. Многие из них распахиваются на протяжении многих лет, и эта распашка заровняла дневную поверхность археологического памятника. На других котлованы жилищ могут быть засыпаны наносным грунтом. Ряд поселений представляют собой остатки временных, летних стоянок, на которых находились лёгкие, не углубленные в грунт жилые конструкции – здесь жилищных впадин никогда и не существовало.

Такие археологические памятники невозможно обнаружить по рельефу местности. Для того, чтобы их отыскать, надо найти культурный слой поселения: насыщенный костями животных и осколками керамических сосудов слой грунта. Частенько культурный слой вскрывает распашка, предметы из него оказываются на поверхности в колеях дорог, он открывается для нашего наблюдения в береговых обрывах, промоинах, оврагах. Иногда удается обнаружить фрагменты керамики и золистый грунт в отвалах из нор сурков и сусликов, в кучках земли, которые оставляют на поверхности кроты.
18.6

На всех обнаруженных поселениях, а также так, где место для расположения поселения предполагается перспективным и при этом отсутствуют какие-либо нарушения дневной поверхности, закладываются шурфы – небольшие раскопы площадью от 1 до 9 квадратных метров (т.е. размером от 1 х 1 до 3 х 3 м). В некоторых случаях делаются и более крупные шурфы. Грунт в шурфе снимается послойно, с подробной фиксацией всех слоев и находок в них на фотографии, в чертежи и в полевой дневник – точно также, как это делается и на больших раскопах.

Правда, в те времена действовали правила, согласно которым все Открытые листы делились на четыре формы: первая – раскопки без ограничения по площади, второе – разведка с правом вскрытия до 20 квадратных метров на каждом археологическом памятнике, третья – разведка без права вскрытия территории памятника (разрешены были только зачистки обнажений грунта) и четвертая – аварийные работы на памятнике, который находится под угрозой разрушения. В качестве своего первого Открытого листа все археологи получали лист третьей формы, по которому еще нельзя было закладывать шурфы. Этим правилом часто пренебрегали в экспедициях – но мы решили выполнять требования досконально и шурфов в этой разведке не закладывали.

Стоял июль, днем обычно держалась сильная жара, она более-менее спадала только после восьми часов вечера. Каждый день мы выходили на маршруты, оставляя по очереди одного человека сторожить лагерь и готовить еду. На маршрутах много времени тратили на тщательную инструментальную съемку планов каждого поселения, я постоянно таскал на себе нивелир, треногу, нивелирную и фотографическую рейки, зачастую – еще и лопату для зачистки береговых обрывов, и, конечно же, воду.

Та вода, которую мы брали с собой в пластиковых бутылках, сильно нагревалась, пить ее становилось не очень приятно – и все равно вода часто заканчивалась до завершения маршрута. Однажды, вернувшись по большой жаре, я спустился к роднику и махом выпил большую кружку ледяной родниковой воды. В то же мгновение мне стало очень плохо, так что я в итоге еле-еле отдышался – и твердо понял, что холодную воду на жаре нужно пить с большой осторожностью.
18.7

Вечерами мы купались в Караганке, ужинали, разговаривали, пели песни под гитару. Обычно ужин был единственным серьезным приемом пищи за день – утром, перед выходом на работу, пили чай и слегка перекусывали; на маршруте устраивали обед – хлеб, печеная картошка, соль, вода, иногда – банка каких-нибудь рыбных консервов на всех. А уже вечером в лагере основательно ужинали горячей едой, которую готовил оставшийся в этот день дежурный.

Наши с Ларисой участки располагались по двум сторонам от родника, у которого мы поставили лагерь – и это было весьма удобно для работы, расстояние от лагеря до самых крайних точек маршрута не превышало восемь-девять километров в одну сторону. А вот участок Майкла находился за Ларисиным, ходить туда было очень далеко. Однажды Майкл с Шурой сходили, нашли два курганных могильника, на которых обильно росли кусты степной дикой вишни, принесли с собой в лагерь много ягоды, правда, очень сильно вымотались. Могильники Майкл, не долго думая, назвал Вишневая Горка – один и Вишневая Горка – два. Так вообще-то делать не положено – археологические памятники нужно называть по местным устойчивым топонимам, а правильнее всего – по названию близлежащих населенных пунктов, с добавлением все возрастающих цифр. Помню, как Николай Борисович во время разведки по Курганской области как-то рассуждал на найденном нами поселении у деревни Белоярка: «Конечно, если бы здесь был Геннадий Борисович, он бы назвал поселение каким-нибудь звучным и странным словосочетанием, типа «Сакрын-Сакла», но мы поступим проще и правильнее и назовем его Белоярка–двадцать семь».

Нам, правда, больше нравился подход Геннадия Борисовича – он позволял получать интересные названия археологических объектов и проявлять собственную фантазию. Поэтому мы иногда нарушали правила и в отчетах о наших разведках появлялись, скажем, поселение и курган Ковыльные или стоянка Горное Озеро (вы представляете себе эти горы? Да-да, и озеро было примерно столь же миниатюрным, но, что у него не отнять – красивым).

Чтобы Майкл смог отработать свой участок, мы выпросили на Аркаиме машину и разделили свой невеликий лагерь – Майкл с Шурой Ковалевым, одной палаткой и большой алюминиевой флягой воды на несколько дней переехали к истоку Караганки, изучили там два поселения и сняли их подробные планы (без каких-либо претензий поселения были названы Верхнекараганское–один и Верхнекараганское–два). Потом, через три или четыре года, мы с Ларисой и еще двумя участниками экспедиции проводили здесь дополнительные разведочные работы в мае месяце, нас очень сильно промочило холодными дождями, а когда утром я выбрался из палатки, то увидел, что весь лагерь и вся степь покрыты основательным слоем выпавшего за ночь снега. Мы были снаряжены сугубо по летнему и до сих пор мокры до последней степени, и я уже решил, что скоро мы все умрем – когда золотой и бесценный Михалыч, сообразивший, что выпадение снега является для нас совершенно крайним обстоятельством, прислал за нами машину.

Однажды Майкл и Шура хитро провели нас с Ларисой. Возможно, их достали мои нравоучительные рассуждения о необходимости поменьше общаться с местными пастухами и не провоцировать их на слишком тесный контакт с лагерем – дабы потом не иметь удовольствие расхлебывать все прелести этого контакта. Во всяком случае, когда мы вернулись с маршрута, Саша Ковалев, раздетый по пояс, лежал в центре лагеря на животе без признаков жизни, а Майкл, затянутый в свою армейскую форму, которую он часто носил в те годы в поле, расхаживал по лагерю стремительными, но весьма нетвердыми шагами – а из их палатки доносилось какое-то непонятное взрыкивание.

Не дожидаясь наших вопросов, Майкл начал путано объяснять, что у Шуры кончились сигареты, он пошел попросить их на карду к пастухам, там очень сильно выпил с пастухами, потом с ними же пришел в лагерь, к пьянке подключился Майкл, и теперь один из пастухов залез в их палатку, орет какую-то чушь и категорически не хочет оттуда выходить.

Я так разозлился, что основательно пнул лежавшего в отключке Ковалева, но тот даже не пошевелился. Женщинам свойственно милосердие и Лариса предложила оттащить Шуру куда-нибудь в тень, потому что на солнце он сильно обгорит. Я категорически отверг это предложение, заявив, что никакого милосердия в данном случае быть не может, и направился смотреть на пастуха, который рычал, ревел и орал что-то невразумительное из палатки.

Сначала у меня возникла хорошая идея прыснуть в палатку через окошко из баллончика со слезоточивым газом, дабы невменяемый пастух выскочил оттуда сам, однако потом я все же решил повременить с крайними мерами и заглянул в щель, оставшуюся в неплотно закрытом пологе. К моему изумлению, ревущий и ругающийся пастух одновременно с этим читал газету, которая закрывала его лицо. Но вот он опустил газетный лист – и передо мной оказался Женя Галиуллин, наш друг и соратник по экспедициям. В ту же секунду лежащий «в мертвую» Шура Ковалев живо вскочил и крайне довольный заявил: «Классно мы вас надули!»

Да, это действительно получилось красиво. Женя приехал пока мы были на маршруте и парни решили нас разыграть, что у них вполне получилось. Наверное, я действительно слишком сильно достал их перед этим призывами к соблюдению экспедиционной дисциплины – иначе, полагаю, они выбрали бы какой-нибудь другой вариант розыгрыша.

За последующие после той разведки несколько лет мы с Ларисой при участии Майкла и Жени, а позднее – Вадима Куприянова и Олега Полтавского, обследовали всю реку Большую Караганку от истока до устья – это 104 километра речных долин по каждому берегу реки. На этой реке нам удалось предварительно изучить более пятидесяти поселений эпохи бронзы и более ста археологических памятников, почти половину из которых мы открыли в ходе проведенных работ. Кроме того, наш отряд вел разведочные исследования на реках Урал, Зингейка и Гумбейка. Мы объездили практически все известные к тому времени в Челябинской области поселения синташинского и петровского типов – те самые, которые претенциозно и фактически неверно называют «Страной городов». В 2000 году мы проведи свои первые археологические раскопки на двух соседних поселениях на реке Зингейке – под руководством Ларисы раскапывалось поселение Лебяжье VI, а я проводил работы на Заре XI. Кстати, именно в этой экспедиции впервые работал Андрей Злоказов, с которым я потом ездил по степи много лет, в том числе – забираясь в ее очень далеки от Челябинска районы.
18.8
18.9

Нас накрывало дождями и мучило жарой. Было много кропотливой работы. Иногда случались самые удивительные находки. Например, как-то раз мы шли под рюкзаками по холмам, и я пнул ногой валяющуюся в пыльной колее полевой дороги какую-то вытянутую железку. Пока она летела, я успел разглядеть, что у «железки» по всей ее длине проходит ребро жесткости – таких элементов не бывает на современных штампованных деталях.

Я тут же бросился за отброшенным предметом – и это оказался бронзовый нож-кинжал второго тысячелетия до нашей эры. Края лезвия были основательно побиты о дорожные камни колесами проезжавших здесь машин, но в остальном вещь была совершенно целая.

В другой раз мы оказались на свежей пашне, которой только что вспахали целинный участок и впервые обнажили мощный культурный слой поселения эпохи бронзы. Никогда больше я не собирал такой обильный подъемный материал – там были огромные куски керамики, фактически – целые половины глиняных сосудов; множество каменных и костяных предметов. На другом распаханном поселении Лариса нашла каменную чашу, к которой я через несколько лет там же поднял пест с зооморфным навершием, об этом еще расскажу позднее.

Как-то раз мы шли под рюкзаками в весьма дальнем маршруте, обследовали уже два или три памятника, вечерело – и тут я увидел в дорожной колее под ногами большую ножевидную пластину. «Ну нафиг», – отряшенно подумал я и пошел дальше. Через пару десятков метров мне встретилась вторая пластина. «Нафиг, нафиг, идти надо» – пронеслось в голове и я продолжил движение. Но когда через несколько метров я увидел третью пластину – археологическая совесть победила. Я сбросил рюкзак, поднял ее, вернулся за двумя предыдущими – причем нашел их сразу, и приступили к осмотру площадки,  в том числе – заложили на ней шурф на предмет поиска культурного слоя. Однако, несмотря на длительные усилия, нам удалось найти только еще один небольшой обломок четвертой ножевидной пластины – в остальном на площадке было пусто.

Мы открывали новые поселения, стоянки и курганные могильники, наносили на карты, снимали их планы и составляли описания, закладывали шурфы, фотографировали. Значительная часть этих материалов в дальнейшем вошла в Археологический атлас Кизильского района Челябинской области – я, правда, так до сих пор и не понял, какие ошибки помешали включить туда не часть, а все обнаруженные нами археологические памятники.
18.10

Многие поселения мы находили, ориентируясь на данные дешифровок аэрофотоснимков, сделанные Ией Михайловной и Нинель Викторовной, замечательными, очень энергичными и увлеченными своим делом женщинами-геологами, много лет работавшими на Аркаиме и в университетской лаборатории. Однако некоторые «поселения», ошибочно открытые дешифровщиками, мы «закрывали», а также регулярно находили археологические памятники, которые не были обнаружены с воздуха. Опыт эти работ убедил меня в том, что аэрофотометод в степной зоне – это огромное подспорье для археолога но, все же, не панацея и реальную разведку по земле он заменить не может, хотя очень удачно дополняет ее и создает для работы весьма благоприятные условия.

Мы находили обломки бронзовых предметов, каменные наконечники стрел и даже копий, собирали из шурфов и разрушенного культурного слоя интересную керамику – все-таки с красотой и разнообразием геометрических орнаментов на посуде степных культур эпохи бронзы мало из каких древних культур других эпох и регионов может сравниться. Один раз мы чуть не упали вместе с УАЗиком в обрыв, образовавшийся на месте размытого участка дорожной насыпи, примыкающего к мосту; а в другом случае почти перевернулись на косогоре – к счастью, как известно, только у китайцев три чуть-чуть считается за одно целое.

Нашему отряду очень помогал Александр Михайлович – наверное, если бы не он, мы бы никак не смогли в те годы так много работать в поле. Мы были молодыми сотрудниками, денег на экспедиции нам выделяли совсем немного, на приобретение оборудования не выделяли вовсе – и Михалыч постоянно выручал нас снаряжением, обеспечивал автотранспортом, подкидывал продукты и регулярно ссуживал деньгами; а после нашего возвращения на Аркам с большим увлечением осматривал вместе с нами сделанные находки и помогал определять в их датировку и атрибуцию – особенно среди предметов каменного века, неолита и мезолита.
18.11

Полевой сезон 2000-го стал последним годом работы нашего отряда. Мы с Ларисой расстались, а сразу вслед за этим распался и наш отряд. В 2001 году из моих старых друзей, уже много лет ездивших в экспедиции, и нескольких только пришедших в археологию людей, у нас собралась новая команда, замечательная и удивительная, которая назвала себя Степной археологической экспедицией (САЭ), жила и работала очень бурно и даже добралась в своих экспедиционных работах до Алтая и Монголии, – впрочем, об этом будут уже следующие истории. А пока я лучше вспомню песню, которую написал во время нашей с Ларисой осенней, холодной разведки 1999-го года в низовьях Большой Караганки.

С листьев падает пепел
Судьба не простила долги
В кронах бесится ветер
Кружится над миром другим
И холодной небо
Не бросит ни капли дождя
С листьев падает пепел,
С листьев падает пепел.

Каждый шаг был отмерен
И взвешен на горьких весах
Каждый час был наполнен
Холодным дыханием ветра
Каждый стебель травы
Отражался в ночных небесах
С каждой каплей дождя
Уходили назад километры.

Посмотри, как огонь
Догорает в холодной золе
Посмотри, как над степью
Встает одинокое солнце
Ты увидишь, что пепел
Покрыл все леса на земле
Но под пеплом все также
Стучит беспокойное сердце.

18.12

Date: 2013-03-17 11:01 am (UTC)
From: [identity profile] elena-steppe-ar.livejournal.com
Больше интима, Федя!!! Личных взаимоотношений в коллективе, психологизма, трагизма!

Date: 2013-03-17 11:11 am (UTC)
From: [identity profile] dubna-petrov.livejournal.com
ИНТИМ (англ. in team), вместе, сообща, в команде. Интимные отношения – взаимоотношения, определяемые субординацией внутри трудового коллектива. Интимная встреча – собрание всех работников какой-либо организации.

Источник: Данилов А.Р. Энциклопедия действительных значений слов (избранные статьи) // Степные дороги: традиционное мировосприятие коренного населения полевых лагерей Урало-Казахстанской археологической экспедиции за последние 40 лет / Отв. ред. Ф.Н. Петров, А.М. Кисленко. - Челябинск: Изд-во Татьяны Лурье, 2007. - С. 164-165.

:-)

Так что здесь все рассказы - исключительно интимной тематики. ;-)

А психологизму я писать не умею, она у меня какая-то удодская получается.

Date: 2013-03-17 03:05 pm (UTC)
From: [identity profile] perfect-di.livejournal.com
Шура Ковалёв в ночи - лучшая фотка всей серии!
В ней - и интим, и личные взаимоотношения и психологизм и трагизм! Пиши, никого не слушай! Всё у тебя в рассказах в совершенном достатке присутствует!
Просто ты ТАК ЭТО ВСЁ видел!
Edited Date: 2013-03-17 03:06 pm (UTC)

Date: 2013-03-17 03:43 pm (UTC)
From: [identity profile] dubna-petrov.livejournal.com
Спасибо! Это фотка случайно так получилась :-) Шура замечателен, факт.

А Лена, полагаю, просто шутит. Как и я в ответ ;-)
From: [identity profile] livejournal.livejournal.com
Пользователь [livejournal.com profile] hypothesorigin сослался на вашу запись в записи «Археологи: от Синташты до Дубны (1987-2012) (http://hypothesorigin.livejournal.com/101304.html)» в контексте: [...] 18. Разведки по Большой Караганке - http://dubna-petrov.livejournal.com/17771.html [...]
Page generated Sep. 26th, 2017 07:54 pm
Powered by Dreamwidth Studios